Конец 70-х часто называют «темным временем» для музыки, но для звука это был Ренессанс. Именно в этот короткий промежуток времени, прямо перед приходом цифровой чумы, сошлись звезды. Инженеры научились записывать звук лучше, чем когда-либо. А мы, аудиофилы, наконец-то получили инструменты, чтобы этот звук воспроизвести.
Рождение термина “High-End”
До середины 70-х аудиосистема была просто мебелью. Это были красивые полированные тумбы (радиолы) или наборы с кучей ручек и лампочек от японских гигантов (Pioneer, Sansui), которые соревновались в цифрах «0.0001% искажений», но звучали ужасно и плоско.
Но затем появились провидцы.
- Марк Левинсон (Mark Levinson): Доказал, что предусилитель — это сердце системы.
- Айвор Тифенбрун (Linn): Сказал ересь: “Самое важное – это вертушка”. В 1972 году появился Linn Sondek LP12, который доказал, что источник важнее колонок. И внезапно люди услышали в Dark Side of the Moon вещи, о существовании которых даже не подозревали.
- Дэвид Вилсон (Wilson Audio): Начали строить акустику, способную воспроизвести масштаб симфонического оркестра в реальную величину.
- На выставке CES-77 впервые выделяют угол «High-End Audio». Инженеры получают микрофон: их начинают слушать так же пристально, как музыкантов.
В 1976–1984 сошлись три линии эволюции – предельное качество записи, предельное качество прессовки и впервые доступные потребителю компоненты, которые ничего не «забирали» у винила.
Direct-to-Disc требует скорости: Когда “ отморозки “ 🙂 из Sheffield Lab выпустили свои диски с прямой нарезкой, они звучали настолько динамично, что обычные усилители «захлебывались». Прямая запись на диск. Вы понимаете, что это? Это когда музыканты играют вживую. Сигнал идет сразу на резец. Никакой пленки. Никакого «давай запишем еще дубль». Если трубач лажает то всё, конец выбрасываем диск. Так вот, это заставило конструкторов усилителей (например, Krell и Audio Research) создавать монстров с огромными токами и скоростью нарастания сигнала, чтобы передать удар барабана с пластинки Thelma Houston, нужен был усилитель, способный отдать 50 Ампер тока. Пластинки Sheffield Lab (особенно Drum Record, The King James Version и I’ve Got The Music In Me) 1974–1979 годов это Эверест аудиозаписи.
Half-Speed требует разрешения: Они брали Dark Side of the Moon или Led Zeppelin II и выкручивали крутость на максимум. Когда ты ставишь такой диск, ты не просто слышишь музыку. Ты слышишь, как потеет барабанщик. Ты слышишь дым сигарет в студии. Это тактильно! Это жирно! Пластинки Mobile Fidelity с их невероятными верхами заставили слушателей выбросить старые никчемные картриджи с коническими иглами. Появились картриджи с заточкой Shibata, Line Contact, MicroRidge. Появились МС-головки (Moving Coil) от Koetsu и Supex, способные вытащить из канавки MFSL тот самый «воздух», который туда заложил Стэн Рикер. Борьба за тишину: Японский «Super Vinyl» от JVC был настолько тихим, что люди впервые услышали шум собственных усилителей. Они убрали весь «песок». Осталась только музыка, висящая в черной пустоте. Это породило гонку за соотношением сигнал/шум в электронике и создание сверхтихих фонокорректоров.
Культура Прослушивания
Обычные люди? Они слушали радио,смотрели ТВ и бухтели. А эти парни… эти маньяки звука, которые читали журнал The Absolute Sound… они искали не музыку. Они искали призраков в пространстве. В конце 70-х быть аудиофилом значило быть исследователем. Они не просто слушали музыку. Они слушали компоненты. Был такой парень, Гарри Пирсон (основатель The Absolute Sound) который ввел в обиход термины, которыми мы пользуемся до сих пор: Soundstage (Звуковая сцена), Imaging (Образность), Transparency (Прозрачность). Пластинки того времени (Reference Recordings, Telarc, MFSL) сводились так, чтобы создать голографическую иллюзию. И системы High-End строились ради этой иллюзии. Они строились ради этого одного момента. Ради этого наркотика. Ради того, чтобы на секунду поверить, что ты не в своей жалкой квартире в 1979-м, а в студии, где творится история. И это было реально.
Закат Эпохи
В 1983 году появился CD. Маркетологи сказали: “Идеальный звук навсегда. Никаких щелчков, никакого износа”. Индустрия брякнула: «Вот вам идеальный звук». CD это CGI.Это дешево, это удобно, это стерильно. Этот пластиковый мир победил. Но те, кто слышал систему Mark Levinson ML-2 с вертушкой Goldmund Reference, играющую пластинку Sheffield Lab, знали правду. Потому что когда она играла, ты не слушал запись. Ты был ТАМ. Ты чувствовал удар барабана в грудину, как удар Брюса Ли:). Это было трехмерно. Это дышало. CD звучал плоско, жестко и двумерно. «Золотой век» закончился, когда удобство победило качество.
Что это значит для нас сегодня?
Современная техника (Esoteric, Magico, Constellation) ушла далеко вперед по разрешению. Но душа High-End родилась именно тогда, в конце 70-х. Поэтому, когда вы ставите пластинку Pink Floyd — The Wall (UK 1st Press 1979) или Holst: The Planets (Mobile Fidelity 1980), вы слышите не просто музыку. Вы слышите пик человеческих достижений в аналоговом звуке. Момент, когда мы были ближе всего к живой музыке. Сегодня, 40 лет спустя, мы понимаем, что инженеры «Золотого века» были правы. Они доказали, что винил — это не просто кусок пластика, а высокоточный инструмент хранения эмоций.